Виды с пирамиды

2 июня исполнилось 167 лет со дня рождения выдающегося русского художника Василия Дмитриевича Поленова (1844–1927). Широкой публике он известен в первую очередь как пейзажист. Но в творчестве художника очень заметное место занимают и картины на евангельские сюжеты. Чтобы сделать свои полотна изобразительно достоверными, Поленов в 1881–1882 годах ездил в Святую землю. Но поездку он начал с Египта, а уж затем переехал оттуда в Палестину. Сопровождали художника филолог князь С.С. Абамелек-Лазарев и археолог А.В. Прахов.

1.jpg

На фото: Василий Поленов. Большие пирамиды Хеопса и Хефрена. Египет.

В поездку путешественники отправились из Москвы в ноябре 1881 года. По железной дороге добрались до Варны (Болгария), где сели на пароход, доставивший их в Стамбул. Там они впервые встретились с Востоком. Рассказывая в письме домой о местных нравах, Поленов пояснял: "Бакшиши на Востоке имеют магическое значение, переводя на русский язык, это значит на водку".

Из Стамбула путешественники приплыли в Александрию. Через десять дней после приезда в Египет художник отправил подробное письмо своей матери, делясь с ней первыми впечатлениями. Сначала описал Александрию, "большой оживленный город, со славным историческим именем и хорошими воспоминаниями; но, к сожалению, совершенно без вещественных памятников этих воспоминаний. Первый раз увидел я тут пальмовые рощи, или, скорее, плантации. Я воображал пальму красивее, чем она показалась мне в действительности. Издали пальма очень своеобразна и грациозна; но вблизи она безжизненна, ее измятый ствол, сухие серо-зеленые перья, густо покрытые пылью, дают ей вид чего-то картонного, сделанного. Население самое разнообразное и живописное, полное смешение Запада с Востоком. Тут смуглые, благообразные арабы, чванные турки, приниженные феллахи, добродушные негры и европейских разновидностей сколько угодно".

Из Александрии Поленов и его спутники приехали на поезде в столицу. "Каир состоит из двух совершенно различных городов или частей одного огромного города. Часть его, примыкающая к хребту Мокаттам (восточному), по виду и по содержанию совершенный Восток, со всею грязью, запахами и художественностью восточной обстановки. Другая, прилегающая к Нилу, – это европейский Каир по образцу Парижа, с некоторыми местными особенностями, например, плоскими крышами и с чудными экзотическими садами".

Путешественники начали осмотр Каира с его исламской части. Искусство мусульман произвело на Поленова такое впечатление: "Сильная поспешность и небрежность в крупных частях и изумительно тщательная работа в подробностях и орнаменте".

Затем художник и его спутники отправились в Египетский музей, находившийся тогда в Булаке. Поленов упоминал в письме к матери такие его экспонаты, которыми мы восхищаемся и теперь: статуи Рахотепа и Нефрет и деревянную фигурку вельможи Каапера (Шейх аль-баляд). Из посещения музея он сделал следующий вывод: "Что удивительно в египетском искусстве, это – что оно является сразу на высшей точке своего развития, за которой идет застылое повторение того же самого и постепенное падение. Изумительно!"

Подобный вывод вызван, вероятно, тем, что в ту пору египтология как наука находилась еще в стадии становления. Особенно слабо был исследован ранний период древнеегипетской цивилизации, поэтому и казалось, что искусство явилось "сразу на высшей точке своего развития", а не прошло к ней длительный путь эволюции.

Особое впечатление произвел на Поленова подъем на пирамиду Хеопса. "Не успели мы осмотреться, как нас окружили бедуины, подхватили под руки и потащили наверх, – писал художник матери из Каира 16 декабря 1881 года. – Операция эта совершается следующим образом. Двое тянут вас за руки, а двое подсаживают в зад, а несколько карабкаются рядом и стараются вас отбить, доказывая, что именно они-то и суть те настоящие проводники. Таким образом начинается восхождение. Бедуины в это время объясняют вам на упрощенных европейских диалектах, что это пирамиды и что это "très bon" и "very good" [очень хорошо], "colossal" [грандиозно], даже попадается русское "хорошо", и что это очень трудно, притворяются запыхавшимися и что за все это надо "bon bakchich" [хороший бакшиш]! Минут через тридцать я очутился на вершине пирамиды Хеопса. Арабы с притворным восторгом кричат "Hourra!" [ура], поздравляют с таким небывалым подвигом. А через десять минут на эту же пирамиду втаскивают целое британское семейство, различных возрастов и полов. Вид с пирамиды очень любопытен. На юго-восток – вся долина Нила, ярко-зеленая от всходов, с пальмовыми рощами, с озерками, оставшимися от разлива. В середине изгибается Нил. Белыми точками виднеется Каир, а за ним хребет Мокаттам, оканчивающий долину по ту сторону реки. На север – плодородная равнина Дельты. На запад – море подвижных песков Ливийской пустыни, с выступающими кое-где каменными утесами. Я попробовал сделать набросок этого вида. Спускаться с пирамиды утомительнее, чем подыматься. Приходится садиться на корточки, спускать ноги с камня и спрыгивать на следующий. А бедуины в это время сверху и снизу вас растягивают за обе руки. На другой день я еле передвигал ногами от боли в мускулах".

Из осмотра пирамид художник сделал любопытное заключение. "Первое впечатление от пирамид как от чего-то тупого, – писал он матери. – Стоило тратить столько человеческих сил для таких непроизводительных груд камня. Но чем больше всматриваешься, тем более удивляешься смелости строителя, избравшего такую простейшую форму для своей мысли. И они начинают все больше и больше вам нравиться".

Из Каира путешественники отправились на почтовом пароходе на юг, в Асуан, с остановкой в Луксоре. А обратно в Каир добирались на дахабие – "огромной барке с салоном и спальнями".

"Хорошая страна Египет, – писал художник матери в конце поездки, 25 января 1882 года, из Порт-Саида. – Нил составляет как бы улицу, на которой сосредоточено все движение и жизнь страны; а по берегам находятся всякие достопамятности". Понравился Египет и спутникам художника. "Жалко покидать эту дивную страну, дивную по плодородию, по красоте пейзажей, по величине и массе развалин и по прелести расы, ее обитающей, – писал по возвращении в Петербург Абамелек-Лазарев. – Во всех их сношениях с вами чувствуется что-то искреннее, задушевное, теплое, человеческое, которое в них напоминает русского простолюдина".

"МК в Египте", № 11(41), 19 июня - 2 июля 2011 года.

на верх