Спор с Насером

94 года назад, 15 января 1918 года, родился Гамаль Абдель Насер. Лидер революции 1952 года, свергнувшей монархический режим и стряхнувшей с Египта колониальные путы, он возглавлял египетское государство 18 лет – вплоть до своей кончины 28 сентября 1970 года.

1.jpg

На фото: Владимир Михайлович Виноградов с президентом Египта Гамалем Абдель Насером, Каир, 1970 г. Фото: www.axisglobe.com.

О Насере написаны тома, и всё же интерес к личности этого выдающегося человека не ослабевает. А потому предлагаю вниманию читателей отрывки из не публиковавшихся ранее воспоминаний советского дипломата Владимира Михайловича Виноградова (1921–1997) о встречах с Насером. Мне передал их незадолго до Нового года сын Виноградова, Александр Владимирович.

В марте 1970 года В.М. Виноградов, в ту пору – заместитель министра иностранных дел СССР, был направлен в Каир, чтобы обсудить с Насером ряд важных вопросов. Насер принял его в Гелиополисе, в своем доме на территории воинской части. Обстановка внутри весьма простая и скромная.

Насер встретил Виноградова весьма радушно. Усадив его рядом с собой на диван, сказал, что прочитал досье, которое передал ему министр иностранных дел Махмуд Риад о его переговорах с Виноградовым. И он полностью согласен с нашей постановкой вопроса. Насер пояснил, что мы правы: если уж говорить о мире, то в полную силу, а не так – шепотком. Он человек мира – пусть все это видят. Поэтому у него нет возражений относительно того, что если израильские войска уйдут из оккупированных в июне 1967 года земель, Египет будет считать себя не просто в состоянии прекращения войны, но и в "состоянии мира" с Израилем.

"Далее в ходе беседы Насер стал развивать тезис о том, что весь ближневосточный конфликт представляет собой не конфликт между арабскими государствами и Израилем, а фактически конфликт между СССР и США, – вспоминал Виноградов. – Арабо-израильский конфликт является как бы производным от этого основного мирового советско-американского конфликта.

Я сказал Насеру, что не согласен с его рассуждениями. Насер удивленно посмотрел на меня и произнес: "Вот как?" Он предложил мне высказать мое мнение.

Я сказал, что Советский Союз не является и не будет являться участником арабо-израильского конфликта, который представляет собой конфликт между силами национального освобождения, прогрессивными силами, возглавляемыми Египтом, и реакционными силами – Израилем, который поддерживается Соединенными Штатами. Поскольку арабо-израильский конфликт – это борьба сил прогресса с реакцией, то неудивительно, что Советский Союз поддерживает прогрессивные силы, а США, также в силу своей классовой природы, поддерживают реакционные силы. Насер внимательно слушал, пытался выставить дополнительные аргументы, но в конце концов согласился с тем, что было сказано мной. Мне и до сих пор неясно, зачем он задал этот вопрос, а потом согласился. Правда, по окончании разговора он сказал, что ему в Египте до сих пор пока никто не противоречил, а я, дескать, первый. Сказал он как бы в шутку, но, видимо, так в действительности и обстояло дело.

Позднее мне говорили, что Насер был доволен разговором и тем, что у нас был спор. Сам он, конечно, не любил, когда ему перечили, но окружавшие его люди, зная это, впадали в другую крайность – они только поддакивали ему, а это вызывало у него раздражение.

Насер мне явно понравился. От него веяло какой-то силой и уверенностью. Здесь было не только радушие гостеприимного по воспитанию или положению хозяина. В нем чувствовался задор, даже задиристость в разговоре. Он, видимо, хотел расположить к себе дружелюбием, может быть, испытать собеседника острым поворотом разговора – не смутится ли.

Летом 1970 года Насер вновь приехал в Москву – лечиться. На Внуковском аэродроме при встрече меня поразил его болезненный вид. Широкоплечий, высокий, большой по телосложению, но лицо не то что смуглое, а какое-то серое, болезненное, а в глазах спрятанная боль. А ему приходилось улыбаться и жать руки встречающим...

На беседах в Кремле Насер вел себя так, как если бы был в самой хорошей компании: непринужденно, свободно. Он легко откликался на шутки, был внимателен и даже очень, когда слушал, что ему говорят советские руководители. Но когда дело касалось его просьб, то он применял такой метод: сначала излагал положение, которое служило обоснованием причин его просьб, рассказывал при этом с подкупающей искренностью, как бы говоря: смотрите, у меня от вас тайн нет. А затем создавалась такая ситуация: я вам всё рассказал, как обстоит дело, вот вы и решайте. Это был метод всегда несколько обезоруживающий, но приводивший к хорошим для него результатам. Действительно, это была та необходимая (при таких дружественных отношениях, которые существовали между СССР и Египтом в то время), настоящая искренность, а не желание любыми способами что-либо урвать.

Во время переговоров мне приходилось сопровождать его в автомашине, поэтому беседы с ним в машине были всегда интересны для познания его как человека. Он очень обрадовался, когда узнал, что у нас, когда мы были помоложе, было увлечение одной и той же спортивной игрой – баскетболом. Да и в настоящем оказалось одинаковое хобби – кинолюбительство. Насер жаловался, что вот только времени ему не хватает, чтобы привести в порядок все заснятые им кинопленки. А это общая беда всех кинолюбителей.

Во время нахождения в Москве Насер получил сообщение о гибели пяти пилотов, в том числе и советских, в Египте. Они были сбиты израильтянами. Наши и египетские пилоты попали в элементарную ловушку, да к тому же в этом сильно были виноваты службы наземного наведения. Насер очень тяжело переживал гибель пилотов, постоянно говорил мне, что знал всех их лично. Да и не так много у Египта квалифицированных пилотов.

Когда Насер находился на лечении, закончился рекордный тогда полет в космос Николаева и Севостьянова. Насера и всех, кто его сопровождал, пригласили на большой прием в Георгиевском зале Большого Кремлевского дворца. Днем мне позвонили и сказали, что Насер хочет наградить Николаева и Севостьянова высшей египетской наградой – орденами "Ожерелье Нила" и тут же на приеме вручить им эти ордена. Меня попросили выяснить ситуацию на этот счет. Я попытался согласовать этот вопрос с кем надо, но всюду натыкался на возражения: дескать, награждение может быть принято, но вручать награды на приеме в Кремле не надо. Так и передали Насеру. Тот обиделся и сказал, что не поедет на прием в Кремль, сказался больным. Пришлось посылать в Барвиху, где находился Насер, нашего посла С.А. Виноградова. Тот поехал, прямо сказал президенту, что надо поехать. И Насер прибыл на прием, правда, приказав своим адъютантам всё же прихватить с собой ордена. Так они и пришли – с большими коробками. Я пытался было на самом приеме уговорить соответствующее начальство, объясняя обстановку: ведь Насер стоял и ждал, что ему разрешат наградить героев. Мне это, было, удалось, но потом сказали – всё это разумно, но поздно.

И больше Насера я не видел.

Пришлось исполнить лишь печальную обязанность – участвовать в составе советской делегации, которую возглавлял А.Н. Косыгин, на похоронах Насера. Но это уже другая история…

«МК в Египте», № 01 (55), 15 - 28 января 2012 года.

на верх